Справа речка, а слева опушка,
А грибов-то – под каждым кустом,
Деревянная мокнет церквушка
Под холодным осенним дождём.

Скрипнет дверь, запоют половицы,
И ни певчих, ни благостных лиц,
На стенах из журнала страницы,
И святые глядят со страниц.

Затяжная серая весна. Издали поле в перелесках кажется свежевспаханным. Но подойдёшь и растеряешься. Поле – мёртвое, выгоревшее. Кто-то накануне Пасхи, по весеннему озорству, как бывает из года в год, поджёг сухую траву. И вот по этому чёрному полю идёт старик: высокий, сухой, с румяным круглым лицом, голова седая, клокастая. Он в затёртой, распахнутой телогрейке, грудь навыкат, что-то доброе в его улыбке, своё и отстранённое от обычной жизни. Руки у него ужасные, похожие на лапы, ногти толстые и изогнутые, как когти: «Гнуви отрастил какие!» – говорят о таких. Он схож с мифическим дворовиком, живущим в хлеву и приглядывающим за скотиной, если бы не это мягкое, луговое выражение на лице. В мерцающей паутине морщин и в глазах тает та же вечная, что и вокруг, мягкая серая дымка.

(перевод Владимира Штокмана)

   ТЕРРАКОТОВАЯ АРМИЯ

Терракотовая армия первого
императора –

тысячелетие за тысячелетием
охраняет гробницу

В какой-то момент наш двор наполнился насыщенным ароматным запахом хвои. Раньше ничего подобного в городской среде не наблюдалось, а потому с утра необычное явление стало темой номер один практически в каждой семье. Любопытные мальчишки первыми обнаружили сваленные на тротуаре возле дома еловые ветки и стали гадать, для чего они здесь. Подсказали всезнающие старушки, чей наблюдательный пункт на скамейке возле подъезда служил источником всех последних новостей-пересудов, скоропалительных выводов, а также бесплатных советов и нравоучений. Бабушки вспомнили, что так готовятся к похоронам по старинному русскому обычаю.