Гостиный Дворъ (595)
Подкатегории
Майор – профессор
Продолжение. Начало в «Гостином Дворе» № 48, 50, 51, 52, 53, 54, 55
Утром плавучим мостом Главная Квартира перебралась на другой берег реки, где громоздились укрепления, готовые и недостроенные.
Государственного секретаря поместили в господском доме в двух верстах от резиденции Александра. Добравшись до постели, Шишков слёг, с ужасом думая о предстоящей скорой битве, в которой столь резво бегущая армия будет сломлена и снова примется убегать.
ДЕКАБРЬ
Забинтованы белым берёзы,
Забинтованы белым луга,
И мороз, как стальная заноза,
Проколол голубые снега.
Юрию Дулесову
Я тоже в демона играл,
был молодым и одиноким,
в себе старательно стирал
грань между низким и высоким.
– А как ты встретил своего первого немца?
Дед ответил:
– Он пришёл сам, воровал у нас яйца в курятнике. Здоровенный такой, рыжий, коротко стриженный, весь в веснушках. Рукава серого кителя закатаны по локоть, широкие форменные брюки, вычищенные сапоги. В левой руке – стальная каска с яйцами, а в правой – парабеллум, направленный на меня.
Сказ о Волге
О Волге сколь ни сказывай,
Не завершится сказ.
Она такая разная,
Чудесная у нас.
Скандал, возникший после выступления руководителя театра «Сатирикон» Константина Райкина и ответа ему лидера байкеров «Ночные волки» знаменитого Хирурга, вызвал у меня в памяти множество разных картин, связанных с театром.
Валентин Григорьевич всегда с дружеским участием и вниманием интересовался тем, что пишут или писали до ухода из жизни его земляки – литераторы опытные, пользующиеся из-вестностью. Как и ровесники, надеющиеся на признание. И откликался на просьбы издательств, журналов, газет написать о книгах или рукописях отзыв, предисловие, рецензию. Пожалуй, редко кто из литераторов-иркутян напечатал в первое десятилетие своей творческой работы столько откликов на произведения сибирских писателей.
Художественный мир Василия Белова в конце прошлого века стал своего рода гимном русской крестьянской культуры. Городская цивилизация, самонадеянно решившая, что её рационалистический уклад вполне самодостаточен, вдруг ощутила некую пустоту в своём пространстве, которая не заполнялась ничем, а с течением времени становясь только шире, приобретала свойства тягостной болезни, непонятной и неизлечимой никакими «интеллектуальными» лекарствами. И перед русским народом и всеми иными этническими образованиями тогдашнего Советского Союза, словно волшебный и почти беспредельный мир, как бы из небытия или глухой неизвестности внезапно возник огромный материк традиционной русской народной жизни, воплощённой в слове, в образах, живых примерах, в деталях, именах, умениях и распорядке. Таково было впечатление от прозы писателя, проникновенно повествующего о простых людях, их радостях и бедах, о биографиях, вписанных в бытие великой страны и растворившихся в нём, доносящихся до нас теперь только говором и лицами, да ещё отрывочной памятью о больших и малых событиях.