...Ни одной персональной судьбы –
Все судьбы в единую слиты.
                                В. Высоцкий

Какие бы ветры в стране ни взгудели, в глубинке – «ау!»… Война. Сырымская степь – при седле. Старший из трёх сыновей Кожжановых – на призыв, как ветер. Отломить бы лепёшку, второпях откусил… Плохая примета полоснула по материнскому сердцу: «Не вернётся!».

Очередная весна застала всех такими же, казалось, какими были все в прошлую, – застала всякого при своём. Одни, может, деревья только на вершок подросли за минувший год; но разброд, но рассеянная тоска её, себя не разумеющая, развлечённая новостями жизни отовсюду, никого опять не обошла, хоть краешком, а задела, поселковую старуху Машку тоже.

Первая послевоенная зима для Степановых была такой же долгой, как и последние, чудом пережитые зимы военного лихолетья. Ещё только-только пахнуло весной, а хозяйка уже начисто выскребла в ларях все затаённые сусеки. Глава многодетного семейства, фронтовик, вернувшийся домой с полной грудью орденов и медалей, мучительно морщил лоб. Даже изнурительная работа в колхозной кузнице не уводила его от тяжёлых дум. Перед глазами всё время стояли дети, у которых было одно-единственное желание – досыта поесть.

Со стороны реки в проём выставленного по просьбе Андрея Захаровича оконца чулана веяло свежим, с запахом полыни ветерком. Ночную тишь разрывало резкое верещание сверчков. Со времён, когда ему приходилось прятаться по ночам в бурьяне за домом от озверевших кулаков, взбешённых процессом коллективизации, Андрей терпеть не мог их трескотню. Почему именно его, беспартийного и не служившего во время Гражданской войны в Красной (впрочем, и никакой другой) армии, избрали председателем вновь образовавшегося колхоза «Первое мая», для него было загадкой. Тем не менее, два с лишним года тянул председательскую лямку, живя на острие ножа. Скрытое сопротивление зажиточных мужиков, только почуявших вкус к хозяйствованию, ощущалось непрерывно. До тех пор, пока их не сгребли вместе с семьями и не отправили в Сибирь.