Пешеходная улица Хэфан с удовольствием принимает каждого в свои объятия, будь он хоть императором, хоть самым обыкновенным туристом из России. Сотни магазинчиков, торговых точек, ресторанов и харчевен всегда готовы к радостной встрече гостей. Завораживающие запахи кулинарных изысков кружат головы лаоваев** со всего мира, а взгляды их радуют всевозможные сувениры, выполненные в древнекитайском стиле. Город Ханчжоу – это рай на земле, справедливо считают китайцы. Он гармонично сочетает в себе новое и старое – небоскрёбы из стекла и бетона соседствуют с памятниками архитектуры эпохи всевозможных царств и династий. Поражает обилие парков, садиков, скверов, утопающих в зелени в начале декабря. Кругом вода – речная, озёрная, прудовая, запертая в бетонные стены каналов. Оглушительно щебечут неведомые птицы, по ветвям прыгают стремительные белки, голенастые цапли, как часовые, несут службу у кромки водоёмов, лебеди доверчиво тянут клювы за привычным угощением. «Это Китай!» – говорю сам себе и до конца не верю в реальность происходящего. Для меня тут всё сказочно и удивительно, начиная с иероглифов, полностью исключающих возможность их прочтения, мяукающих звуков непонятной китайской речи, до шума и гама уличной толчеи, когда рядом с тобой, буквально в нескольких десятках сантиметров, проносятся, пофыркивая, мопеды, огромные электроавтобусы останавливаются на перекрёстках с характерным резким звуком пневматических тормозов, пестрят рекламные билборды, а рядом, жёлтые на красном фоне, транспаранты призывают от лица Коммунистической партии трудиться, трудиться и ещё раз трудиться… Сказка становится былью только по мановению волшебной палочки настоящего чародея. Таким волшебником для меня стала профессор Чжоу Лу – преподаватель Чжэцзянского университета, крупнейшего в КНР; человек, пропагандирующий в Китае русскую литературу; писатель-переводчик, открывший для китайцев мир Боратынского и Лермонтова, Достоевского и Бианки. По приглашению Лу, вернее, её университета, я и приехал в замечательный Китай.
… причудливо загнутые крыши домов отпугивали злых демонов. Блестящий от пота раб исступлённо бил в большой барабан, преследуя ту же благородную цель. Торжественный выход продолжался: вот Император вступил на ажурный мостик на берегу Западного озера, на противоположной стороне которого возвышался Холм драгоценного камня. Вершину его венчала величественная пагода Баочу, выстроенная в девять ярусов и уходящая в небо. Опираясь на красные перила, владыка Поднебесной последовал в беседку из резного дерева, дабы испить чашечку волшебного чая «Колодец дракона», обладающего тонким ароматом и удивительными полезными свойствами. По левую и правую стороны озера раскинулись обширные чайные плантации – плоды труда умелых сельскохозяйственных рабочих. Император знал, что крестьянам не хватает воды для посевов, и поэтому повелел строить дамбы на озере Сиху, скрепив указ тяжёлой нефритовой печатью с выгравированным на ней собственным высоким именем.
В программу моего пребывания в КНР входили три великолепных дня в Шанхае, включающие в себя осмотр местных достопримечательностей, посещение государственного музея Шанхая и прогулки на туристическом речном кораблике по ночному мегаполису. Для двадцатидвухмиллионной экономической столицы Китая город показался мне весьма просторным. В метро – просто огромные станции, поезда идут очень часто друг за другом, народ просто не успевает скапливаться и превращаться в толпу. Когда я спросил у аспиранта Антона, любезно согласившегося сопровождать меня в Шанхае, про непонятные экраны с картой КНР, на которой отмечены отдельные удалённые деревни с изображением мандаринов, персиков и прочих драконовых ягод, что же это такое, то немедленно получил ответ: «Так правительство Китая заботится о глухой провинции, призывая коммерсантов покупать в подобных маленьких деревнях захолустья плоды их нелёгкого труда. За налоговое послабление, конечно». В Китае меня удивили просто-таки огромные масштабы всего увиденного. Здесь не дома, а домищи, не проспекты, а проспектищи, не стадионы, а стадионищи, и всё в том же духе. Поразило, в хорошем смысле, разумеется, обилие всевозможных товаров именно китайского производства: в магазинах огромнейший выбор китайских вещей и продуктов, на улицах подавляющее количество китайских легковушек, автобусов и грузовиков. За этим стоит колоссальный труд китайского народа, заполонившего весь мир своими изделиями. Чистота и красота городского ландшафта – тоже заслуга китайских работяг. Часто встречающиеся уголки дикой природы в мегаполисах – всего лишь самоотверженный труд китайских озеленителей. Стоит какой-то ветке сегодня опасно наклониться, на следующий день под неё будет подведена аккуратная подпорка. Не вру, сам видел.
…устав от созерцания красот Западного озера, Император в последний раз взглянул на спящие лотосы и отправился в обратный путь. На всём пути следования его сопровождали толпы народа, играла музыка, торговцы спешили передать дары венценосцу – шёлковые ткани и всевозможные сладости, изделия местных гончаров. «Чжэцзян – богатая земля, населяют её на редкость трудолюбивые люди, искусство, ремёсла и торговля – вот три черепахи, на которых стоял и стоит Китай. Кстати, черепаха – это символ долголетия», – думал Император.
Читаю лекцию для китайских студентов, изучающих русский язык. Переводит аспирант Антон. Он, конечно, не Антон, у него есть своё китайское имя, но по традиции все изучающие русский берут себе псевдонимы. За его плечами – законченный с отличием институт русского языка имени А.С. Пушкина в Москве. Прежде чем пойти к студентам, мы с Антоном несколько вечеров разбирали мои стихотворения, чтобы точнее донести до учащихся тайные и явные смыслы, заложенные в них. Аудитория слушает с интересом, для них лекция русского поэта – явление экзотическое. Многие слова на русском языке – большая задача с тремя неизвестными. Я думаю, что не все из них будут продолжать вникать в тонкости русского стихосложения, но несколько девочек точно заинтересовались услышанным и стали что-то старательно конспектировать в тетрадях. Затем была экскурсия по университету – гигантскому, одним словом. Библиотека была похожа на дворец, корпуса поражали новизной и чистотой, в студенческом парке было всё – от уютных садиков с как будто нарисованными зарослями бамбука, до чёрных лебедей и миниатюрных уточек в местном пруду. И, конечно же, музей университета в Ханчжоу с артефактами, древними манускриптами и вырезанными из камня печатями.
Вместе с поэтом Борисом Колымагиным мы попытали удачу в каллиграфии: тонкими кисточками тщательно выводили иероглифы, означающие человека и небо. «Погляди, – сказал Борис, – «человек» очень похож на двузубую вилку или на греческую лямбду, а «небо» – на человека, который надел в непогоду шляпу и зашёл под крышу дома, прячась от дождя». Всё было именно так, небо – это и шляпа, и дом человека, под ним все мы ходим, русские и китайцы, на него уповаем в трудные минуты. Спасибо, дорогая Лу, за удивительную поездку в сказочный Китай, мы обязательно встретимся ещё!
…к мостику тихо причалила лодка. Поэт Су Дунпо положил весло на дно, опёрся на красные перила и, глядя вслед удаляющемуся императорскому кортежу, произнёс:
– Ночью возвращаюсь по озеру Сиху.
Над озером кончился ливень, и день просветлел.
Весла половина уходит в осенние воды.
Я, стоя у красных перил, на холодную гладь посмотрел —
И вижу: развеяны ветром цветы, увядает природа…
Был пьян и не помню я, как белошнурую шляпу снесло.
Гонимая ветром, купается в водах луна.
Один я. Домой возвращаясь, налёг на весло.
А в дымке тумана бежит за волною волна…
* Западное озеро, г. Ханчжоу (КНР)
** (может быть пренебрежительным понятием) иностранец, человек из другой страны, чаще европейской внешности, который не понимает или плохо понимает по-китайски и с трудом ориентируется в обычаях и порядках
